Mapuche

Mapuche

3 ноября 2017

Друг индейца

Мапуче – индейский народ. Единственный в Южной Америке, который не был завоеван ни инками, ни испанцами. Хозяйка ресторана Mapuche Ирма Видаль – мапуче. Чилийка по отцу, детство в Мозамбике, открыть свой ресторан – детская мечта.

- Я хотела чилийскую кухню, этническую, но как бы возвышенную, авторски осмысленную. Как у Евгения Викентьева в Hamlet&Jack. Я приходила к нему, садилась за chef table и говорила: “А идите ко мне шефом?” А он такой: “Cколько денег у тебя, девочка? Что? Несерьезно”. Но слово за слово я смогла его заинтересовать. И нашла инвестиции. Викентьев – шеф и партнер”.

Все это Ирма рассказывает женской компании, расположившейся за большим столом. Днем в воскресенье на улице Некрасова, бывшей Бассейной, пустовато и томно, все отдыхают после вчерашнего. В зале всего одна официантка, Ирма тоже носит тарелки. «Я всегда здесь, я здесь живу. Я хочу так - чтобы человек думал: «Вот пойти бы сейчас в гости! Но к кому? А пойду к Ирме, поем чили кон карне». По выходным будем делать большой котел какой-то горячей латинской еды и садиться за общий стол. Мои родственники так делают, это чудесно».

Все эти игры в «как дома» очень, конечно, обаятельны, но еще приятней другое: в меню, концепции и подаче еды в Mapuche как раз нет душной домашности. Интерьер – shabby, но ровно настолько, чтобы донести посыл «мы не вчера открылись, мы были здесь всегда». Коктейль Pisco Sour – безукоризненный, идеально подходит к еде и погоде. Тарелки – элегантная каменная керамика, и еда на них выглядит так, что рука сама тянется к инстаграму. Меню – как подстрочник стихотворения Пабло Неруды. Севиче, тирадито, ахи амарилло, тигриное молоко, сальтадо, эскабече и все такое прочее, но все в целом понятно, и основные ингредиенты не повторяются.

Еда двух типов: традиционная (чили кон карне с горьким шоколадом, несколько видов тако, начос и так далее) и викентьевские твисты – и хочется, конечно, остановиться на них. И тут, как выясняется, остановиться как раз сложно: хочется все.

Например: туна сальтадо – здесь неожиданно восхищает рис. Обыкновенный рассыпчатый белый рис, завернутый в рисовую бумагу, штучки на манер долмы. Рис с рисом, белое с белым, пресное с пресным. Сэй Сенагон написала бы этом самыми изысканными из своих иероглифов. Не вполне понимаю, почему это называется сальтадо (жаркое), рыба полусырая. Ирма говорит что-то о культуре японской общины в Перу и ее влиянии – ну, и отлично, почему бы нет. Аккуратные ломтики слегка обожженного тунца, жареных овощей, конвертики риса, озерцо демигляса, - идеальная композиция, идеальная.

Основные блюда прекрасны, кажется все, но особенно утка: с айоли из черного чеснока, соусом моле и бататом, приправленным имбирем. На вид и по ощущениям, это как бы такие небольшие оранжевые пирожные, но из сочного утиного филе. Сказки народов мира

Или вот: кукурузный суп. В меню модным образом описан так: «кукуруза / кукуруза / кукуруза / икра лайма». На самом деле, кукуруза тут в еще большем количестве вариаций – нежная, свежая, жареная, взорванная, хрустящая, - и все вместе по-настоящему восхитительно. Крем-брюле – тоже из кукурузы, и тоже очень ничего. Стоит заказать хотя бы для того, чтобы оценить магию преобразования не самого простого продукта.

Приличия ради надо бы сказать, что же все-таки не понравилось. Ну вот, молочный бисквит в десерте Cinco Leches – он мне не очень понравился. Но остальные инкарнации молока в этом десерте – чудесные, и их больше обещанных пяти, штук семь. Сладкое, пресное, кисловатое, хрустящее, ароматное, ледяное, меренга из сгущенки, - Викентьев, как Венсдэй из семейки Аддамс, вдоволь наигрался со своей едой.

Что тут сказать – если в целом.

Если бы местечко вроде Mapuche обосновалось не на Некрасова, рядом с баром Хроники, а где-нибудь на Большой Никитской, очередь в него стояла бы примерно от Мавзолея. А так: с Московского вокзала советую - прямо сюда. У питерских свои идеалы, но они постепенно подтянутся.