Барный дуализм IV
29 сентября 2017

Барный дуализм IV

MANDARIN COMBUSTIBLE

Стас: Барменов тут научили переводить слово «combustible» на русский язык (если любознательный и неогугленный клиент спросит) — ну а чо, не все ж неносители английского знакомы с таким заковыристым прилагательным... Но это-то ладно, а вот услышать из барменских уст выражение «мацерация в сокслете» (это, кстати, по-русски) — оно дорогого стоит! Уверен, что из десяти московских барменов только полтора сумеют перевести это с непонятного русского на понятный. И это был пока единственный бармен, который предложил сделать коктейль самостоятельно — то есть намешать туда всего, что заблагорассудится (я, впрочем, не рискнул, а вот если б не с этого бара мы наш маршрут начинали, то, подвыпив, мог бы вполне и осмелиться).

Михаил: Только спокойствие! Заведение не проходит по категории «бар-зануда». Это просто мы пришли пораньше, и нам попался ботаник. Вообще, тут довольно прилично смешивают и умеют веселиться. Хипстер в такие места не суется, зато полно несложных леопардовых барышень с кальянами. Которые если хипстера и видели, то только в журнале «Harper’s Bazaar» в разделе «Опасность».

Стас: Тут богато по-настоящему, и даже люстры, кажется, натурально хрустальны, а мебель обшарпана, может быть, чуть-чуть чрезмерно, но явно когда-то стоила хозяевам вполне серьезных денег. Теперь они то ли деньги стали экономить, то ли не отследили нужный уровень обшарпанности, и это немножко зря. На стенах висят фотопортреты работников бара и его гостей в стиле «как я понимаю светотени Рембрандта» — и, вероятно, они там висят в соответствии с какой-то концепцией, до которой я еще не дорос (но, думаю, перерос все-таки) — и вообще, какого хрена мне надо видеть свою рожу на стене завсегдатайского бара?! Не хочу я видеть свою рожу, ни в рембрандтовском, ни в каком-то еще стиле, но это я, а в этом «Мандарине», наверное, засиживаются люди, тешащие свое самолюбие посредством собственных псевдохудожественно отфотографированных физиономий.

Михаил: Проблема (если это проблема) в том, что если не заниматься съемом вышеуказанных барышень, то, собственно, делать в баре абсолютно нечего. Вот Стас и глазел на этот несложный фотошоп. А я потягивал добротные коктейли и думал, что иногда вот очень приятно прийти и выпить без сверхзадачи, входов через сувенирные лавки, и вспомнить времена «Soho Rooms». Частичка той эпохи тут еще тлеет.

Стас: В баре темнее, чем на улице — то есть заходишь ты такой светлым денечком в помещение с огромными (предполагаемо прозрачными) окнами, что называется, в пол, и попадаешь в темный вечерочек (как-то хитро они эти окна затонировали, что ли). И тут меня накрывает философическое размышление о том, почему это в выпивательном месте должно быть сумрачно: потому ли, что это грех — предаваться алкопитию, и не лучше ль себя замаскировать на всякий пожарный? Мне-то всегда казалось, что умеренно выпивать — это занятие радостное, отнюдь не позорное, и если уж ты квасишь, то не скрывай своего сыто-пьяного довольного лица, а если хочешь его скрыть, то пей глубоко лично дома за тщательно запертой стальной дверью.

Михаил: Если отвлечься от темноты, то больше про бар особо сказать нечего. Такая вот надежная Toyota Camry. Вроде и выглядит прилично, но крутых баб с такой не склеить.

ЛУЧ

Стас: Похоже, что дорогущие лампочки владельцы покупали в том же магазине, что и хозяева «Горючего мандарина» — уж лучше бы они все на разные рынки хозтоваров ходили да покупали там поддельное говно, но хотя бы разнообразное...

Михаил: Да, в этой подборке мы решили обойти бары, которые еще лет десять назад называли дизайнерскими и смаковали слово «лофт», ни хрена толком не понимая, что это. Конечно, сейчас голым кирпичом и темным лаком можно удивить только свою бабушку.

Стас: Девушка-барвумен была настолько трогательно грустна, что критиковать ее за клиентодезориентированность язык не поворачивается: ее лицо трагически сообщало алкоалчущему, что у девушки сегодня умер любимый джунгарский хомячок (мексиканский тушкан, галапагосская карманная выдра) и нефига ее беспокоить глупостями навроде заказа коктейля, раз у нее такая трагедия случилась. Поэтому прощаем безутешной вдове хохлатого бурундука замес сладкой жидкости «Breakfast Martini» вместо запрошенной принципиально несладкой. Но ведь потолки в отдельной части помещения достигают высоты аж метров десять, а то и больше (с уходящими в перспективу шкафами, где расставлены недостижимые бутылки)! Но ведь хумус тут стоит всего 120 рублей! Но ведь (ежели дотащить сюда утром свое похмельное тело) вам смогут нафигачить аж 13 типов яичниц! Но ведь у хостес здесь гиперминиюбки! 

Михаил: С барменами (и коктейлями) в «Луче» всегда было туго. Собственно, потому, что с первых дней работы бар стал важной светской доминантой. Можно было не назначать кучу встреч на неделе, прекрасная зная, что все, кто тебе нужен, придут сюда в пятницу в приказном порядке.

Есть одна нехитрая барная мантра: на фоне денег, женщин и дикого хайпа (хотя тогда это слово еще в лексикон не проникло) нормально коктейли не приготовишь, а с гостем отношений не завяжешь. Какие отношения бармен сможет завязать с биомассой людей, для которых важна только скорость передачи им алкоголя? Поэтому, как правило, в таких заведениях работают люди, которые вполне могут работать и на автомойке. И некоторых туда надо отправлять принудительно.

В «Луче» по-прежнему ведется какая-то жизнь, но зайти сюда можно только руководствуясь чувством ностальгии.

Стас: И сколько живет это место — 7, 8, 10 лет? Значит, не зря сюда продолжают приходить шикарные, но не особо интересные телки с супердлинными ногами и попами, вылезающими верхней частью из тесных джинсов. На копчиках поп у них — ожидаемые кельтские узоры или японо-китайские иероглифы, которые должны бы читаться как «путь к свету» или «я вся такая ненасытная», а на самом деле означают «срок годности до ноября 2017 года» или «перчатки резиновые для пальпирования прямой кишки размер S артикул 1282». 

КЛАВА

Стас: На входе стоят суровые гарды, которые пускают внутрь только те фейсы, что одобряются специально контролирующей девушкой — потому что внутрь все желающие влезть не могут — такой вот аншлаг (если вы приехали не на завтрак, а в правильное поздневечернее время). 

Михаил: Да, такой атавизм, как фейс-контроль, тут присутствует. Но не злой, а скорее как ограничитель толпы. Бар-то на самом деле крошечный.

Стас: Изначально это место задумывалось как КЛуб АВАнгардистов, но, похоже, лохам-лузерам-авангардистам оно стало не по карману: тут теперь тусуют мажоры-экспаты-буржуа и примкнувшие к ним девицы. Интерьера в общепринятом дизайнерском понимании здесь нет вообще — даже стулья у барной стойки не везде присутствуют, даже в сортире зеркало висит на уровне дефекационных и уриноиспускательных процессов, так что разглядеть в нем можно только подробности своих физиологических операций, но не свою довольную и пьяную физиономию. В тесном закуточке играет диджей, иногда над тесным закуточком на не менее тесной приступочке танцует танцы танцовщица — впрочем, танцы начинают танцеваться и пьяными посетителями, а вот как лихорадочные бармены-вумены успевают брать деньги — я так и не понял.

Михаил: Собственно, «Клава» — это скорее не бар, а правильная дискотека. И фактически единственная в Москве. В принципе, мест, где вообще в Москве можно потанцевать, не погружаясь в мрак какой-нибудь «Армы», осталось совсем немного. «Клава» — это очень приятное исключение.

Стас: Пару раз уходил оттуда с тягостным чувством недооплаченности — пока тебе плещут в стакан живительное пойло, никто денег не просит, а потом никто не может вспомнить, сколько же ты выпил, потому что люди за стойкой льют спиртное в режиме скоростного личностноразрушающего конвейера, а сам-то ты, понятное дело, учета не ведешь. Да они еще и приговаривают: «Я смотрю, вы опять без рюмки».

Михаил: Да. Тут пить надо быстро. Как-то мы с Дмитрием Блиновым и его су-шефом оформили литр на троих минут за сорок. Чем были крайне довольны. Но это совершенно не отменяет того факта, что если прийти в бар не в дискорежиме, то тут кто-то растеряется. С миксологией местные бармены вполне знакомы, убеждался в этом не раз. Но не ради миксологии сюда ходят люди.

Стас: Если вы хотите познакомиться со стройной девушкой выше 180 см (на каблуках — все 190), подъезжайте туда на своем Ferrari. Они там скучают, курят эдак небрежненько напротив входа. Справедливости ради замечу, что и на Mercedes тоже можно. Но уж не на всяком. Там промеж баров-ресторанов ездят люди, смысл жизни которых, по всей видимости, заключается в том, чтоб заработать (взять в долг, выжулить, попросить у папы) денег на суперэксклюзивную тачку типа американского родстера годов, к примеру, 70-х прошлого века и прокатиться по Бронной с пердежом. Зачем? Не понимаю. Выпить же как следует не получится. Лучше уж взять у папы денег на нормальный Rolls-Royce Silver Shadow 1964 года, и чтоб лиловый негр вам подавал авто, весь такой в ливрее, фуражке и белых перчатках, чтоб он тебя от притона к притону возил, а ты весь такой гламурный и пьяный чтоб плюхался на заднее сиденье, открывал бы барчик в перегородке, наливал бы пальца на три вискаря в хрустальный стакан и, закуривая «коибу», произносил с оксфордским акцентом: «Well, Leroy, let’s go to Klava».

Михаил: После нашего туда визита мы отправились по барам дальше, но «Клава» не давала Стасу покоя, и когда я засобирался домой (из очень хорошего бара «Юность»), он вдруг заявил, что как ответственному журналисту и бытописателю ему необходимо вернуться в «Клаву». Захожу на следующий день. Ну, как там мой естествоиспытатель вчера? Нормально. В пять утра ушел. Ну вот, собственно и все, что надо знать про бар «Клава».

MOLOKO

Стас: Магазин «Молоко» на Большой Дмитровке, где нынче расположено одноименное заведение, присвоенный революционным народом и потом проживший долгую советско-гастрономную жизнь, принадлежал крупному сетевому молокоторговцу Александру Васильевичу Чичкину, который сказал некогда: «Поэты поэтами, но ведь и бочкою масла, и головкою сыра, и бутылкою вкусного молока можно в равной степени славить свое Отечество, служить благу и расцвету родной земли».

Михаил: Днем бар представляет собой типичное место встреч крупного издательского дома. Как полноценная барная единица «Молоко» никогда не рассматривалась мною в принципе. А отдельная моя личная обида — что с корнем вырвали шикарную советскую вывеску — вообще не имеет границ.

Стас: Теперь же вместо бочки масла вам дадут чашку кофе (которого много и разного) и стакан бухла — причем и то, и другое вряд ли будет российского происхождения. Ну да пусть расцвет родной земли кто-нибудь другой обеспечивает, а расцвет здорового алкоголического румянца на лице вам тут могут устроить. Бармен, похожий на английского студента (который подстриганию бороды уделяет больше времени, чем учебе), намешал нечто, чего не было в меню, руководствуясь моими плохо, хоть и очень эмоционально сформулированными спонтанными настроениями, и это нечто попало в душевно-вкусовую цель. Однако ж тут намешивают и совершенно традиционные коктейли, а вот шикарный (для тех, кто якобы понимает) ассортимент кофе меня не взволновал абсолютно: ну зачем пьяному человеку переводить хороший продукт и деньги Михаила Лопатина? Тем более что кофе, вопреки распространенному заблуждению, далеко не всегда трезвит. И вообще, нафига это — трезвиться в баре?..

И снова насчет татуировок: барвумен не захотела (или не смогла) перевести мне с арабского свою татуировку; считаю это сервисным провалом, потому что человек за стойкой — он не автомат для наливания, он предмет для общения, а укреплением личных границ надо заниматься в других профессиях. Или татуировки надо делать в тех местах, которые клиентам не видны (ну, или видны не при любых обстоятельствах).

Михаил: Всерьез отправиться в «Молоко» пить — это какой-то подвиг. Если учесть близость и количество хороших заведений вокруг, смысла в «Молоке» —примерно как в кафе «Академия». Публика которого в основном и составляет вечную толпу в «Молоке».

Стас: Интерьер тут тщателен, богат и вроде бы стилистически целен, хотя не уверен, что стоило привинчивать рядком на барную стойку псевдостаринные настольные лампы — на потолке, например, они бы выглядели хотя бы парадоксально, а так — вызывают больше недоумения, чем удивления. И, конечно же, псевдоисторизм не отсылает нас к былой молочной лавке, а жаль: это все же лучше неубедительного для Москвы намека, что, дескать, у нас тут и стописят лет тому назад аглицкий клуб находился. Однако ж провести здесь скучный вечер вместо скучного вечера дома очень даже возможно.