Про ресторан Nobu
20 июня 2017

Про ресторан Nobu

В начале двухтысячных, когда немножко отъелись, когда затылки пошли уже на вторую складку, а малиновые пиджаки стали уделом моли, вдоль Рублевского шоссе можно было видеть огромные билборды: «Суши – круглосуточно!»

Едешь по прекраснейшей, еще не загубленной дороге, май, сосны и подснежники, светлый дух березы, за высокими непроницаемыми заборами живет – черт его знает кто живет. Богатый. Не спрашиваю, как. Как-то вот разбогател, - утюг, паяльник, негашеная известь, мало ли. Может, дружил с ребятами из Колумбии. Может, просто со скорбным лицом, как бы страдая от людской непонятливости и тугосообразительности, подписывал важные, судьбоносные документы. А то и обычные накладные – простые, но золотые. Таможенные бумаги там какие-то. И вот прикупил себе гектарчик-другой среди сосен и лесной земляники. Обнес кирпичным забором, поверху колючая проволока кругалями, толченое стекло. Еще кое-что по мелочи: пулеметы, овчарки.

Казалось бы – зачем ему суши? Его, плохо евшего в конце восьмидесятых, поголодавшего в начале девяностых, должно бы тянуть к мясу на шампуре, к жареной картошке, к крепкой редиске в сметане, - свежего огурчика туда еще, укропа и посолить? Нет? К бараньей ноге медленного замучивания, нашпигованной синими можжевеловыми ягодами, обложенной черносливом и морковкой? Нет? К плову, такому шафранному, рисинка к рисинке, и цельная головка чесноку сверху всажена и пропиталась? А помидоры порубить, красный лук кольцами, и душистым кубанским маслом полить? И дать постоять? Хинкали, в крайнем случае?

Нет. Дайте ему суши. Внезапно. Круглосуточно.

Силюсь представить себе эту картину: рублевская свежая ночь, кислород как из ушата, острые звезды сквозь нежную тьму. Не спится, неймется, куда-то рвется душа. Постоял на дорожке, покачался с пятки на носок, похрустел гравием. Прислушался, не лезут ли через забор враги и конкуренты. По тропочке - в крытый бассейн с подогревом, проплыл туда-сюда, наплавал себе аппетиту. Почувствовал себя значительным. Махровый халат, в кармашке – новинка, мобила Эрикссон.

В кнопочки потыкал, там отозвались сонно и ласково – и вот уже везут полторы дюжины: и с угрем, и с огурцом, и с лососем, и с желтохвостом, и «Калифорнию» с авокадо.

Вот зачем ему ночью желтохвост? Лосося – точнее, семгу - он и так дежурно ест ломтями, со сметаной, завернув в блин, под водочку, или запивая сладким чаем. Огурцы ест в салате. Или малосольными. Или соленые бочковые берет у бабок на подходе к рынку. Никогда в прежней жизни своей он не желал класть сырую рыбу на комок холодного, липкого риса; даже, можно сказать, воротило его от этого риса, в виде ли остывшей каши в детском саду, когда тебя заставляют, ругают, кричат, а ты сидишь набычившись, и в горле спазм; в виде ли каких-то остатков в холодильнике, на дне кастрюльки: что это у нас? выбросить!

Но что-то такое случилось, повеяло, прошло по верхушкам сосен: надо. Другие это уже делают, не отставай, что ты как лох, что это за галстук? Алё! А носки?! А Лариса твоя толстожопая? Кто сейчас ест блины? Колхоз! Ты сам-то с какого города? С Тамбова? Победители, звеня миллиардами, взлетают как дирижабли, серебристые, стройные, они не оглядываются назад, на косное, замшелое, традиционное прошлое, они рвутся вверх и вперед, они сыны эфира, они племянники воздуха, они пьют сан-пеллегрино, они взлетают, невесомые красавцы, и их красавицы тоже взлетают, не касаясь ногами воды; прочь Ларису и блины; сюда! в наш клуб! в наш хоровод! тут икра летучих рыб! тут и голубой тунец японский, чей так красен бок незабываемый!

Мода на суши, а за ними и на всю японскую кухню в начале 2000-х невесть с чего охватила весь мир. В 2006 году за пределами Японии насчитывалось 24 тысячи японских ресторанов. Это считая и США, и Австралию, и вообще все материки. А в 2013 году их уже было 55 тысяч. А к июлю 2015 года – целых 89 тысяч! В Европе за два года количество японских ресторанов выросло в два раза. На Ближнем Востоке – увеличилось на 140 процентов. Человечество набросилось на японскую еду как пираньи, и голубой (он же синепёрый) тунец, Thunnus thynnus, любимый ингредиент суши и сашими, уже сейчас находится на грани исчезновения.

                                                          *****

Тут, думаю я, не столько вкус, сколько идеология – мода и удачно распиаренный ЗОЖ.

ЗОЖ – Здоровый Образ Жизни – это ведь новая оболочка старого мифа о поисках бессмертия. В древнейшем из дошедших до нас литературных текстов Гильгамеш, шумерский царь, отправился на поиски растения бессмертия. Вот он добыл его – это некий цветок – и несет домой. Устал. Запылился и решил искупаться в водоеме. А цветок оставил на берегу. Тут из кустов выползла змея и цветок съела. Поэтому змеи живут вечно (только кожу сбрасывают), а мы – нет.

Да, это те шумеры, которые изобрели колесо. Может, они его изобрели и заплакали: вот так и жизнь наша катится, а куда?

Мечта о бессмертии сопровождает человека на протяжении всей его истории. Всякие эликсиры, продажа души дьяволу, волшебные берега моря с волшебным песком, где дракон крадет одну песчинку в миллион лет, а ты все жив, пока не иссякнет песок, а значит, это почти вечность. А теперь у нас есть ЗОЖ: если правильно питаться и заниматься гимнастикой, то будешь жить практически вечно. Ну, еще пробежка трусцой и ягоды годжи. А японская кухня, в нашем западном представлении, страшно полезна и сбалансирована, - кто хочет, может про это почитать где хочет; я в это не верю и ссылок никаких давать не буду.

Все равно все японцы умирают, с тунцом, без тунца – один хрен. Он же васаби.

Японцы красивые, белокожие, много кланяются, умеют найти гармонию и красоту в простых вещах, в потрепанности и бедности, у них гейши, кимоно, эротические гравюры и неброские глазурованные миски, зеленый порошковый чай и зеленый мох на старых досках забора. У них Тойота, Тошиба, Канон, Никон, дайкон, соевый соус, ловцы жемчуга, хризантемы и рисовые колобки. У них Сэй-Сёнагон: «некрасивые люди не должны спать днем». Как их не любить?

Ясно, что надо есть сырую рыбу на клейком рисе. И приобщишься. И ты на пути к бессмертию.

В культурологии есть понятие бинарной оппозиции, скажем: правое – левое, мужское – женское, сырое – вареное. Сырое – вареное относится не только к еде: белые стены – это сырое, стены с обоями – вареное; голая кирпичная стена – сырое, оштукатуренная – вареное; если посмотреть на мир через эти несложные очки, то сразу найдешь миллион примеров. Японская культура – это сырое. Китайская – вареное. В Японии храм – из простого темного дерева. В Китае – яркий, разукрашенный, румяный, расписной. Японская культура стремится выявить суть вещей, их собственную, глубинную натуру. Китайская стремится скрыть, зашифровать, преобразить.

В японской кухне это проявляется несомненно и наглядно: рыба должна быть очень рыбной, а для этого – свежей и сырой. Свежесть и сырость не скрываются, а подчеркиваются соусами, уксусами, имбирем, перцем. Даже если рыба (или морепродукты) слегка обжариваются, кулинарная обработка служит тому же: выявлению их сути, их природного вкуса. Супы не кипятят, а скорее настаивают: нельзя дать супу закипеть, это убьет тонкость. Немыслимо тушить два с половиной часа под крышкой японское блюдо, чтобы побулькивало в вине или сметане. А вот обернуть соевые бобы рисовой соломой, положить в тепло и дать им хорошенько сгнить (суток довольно) – это да. Они будут такие клейкие, тянуться будут и пованивать. Очень хорошо на завтрак с рисом.

В 2006 году, еще до начала бума, когда синепёрый тунец свободно резвился в атлантических водах, планируя жить долго и счастливо, японский Министр сельского хозяйства Мацуока посетил японский же ресторан в Колорадо, - до дома не дотерпел, разнообразить нямку не пожелал. Не знаю, на что уж он рассчитывал в этом Колорадо, там же «лучший снег в мире», но моря там пока нет и не ожидается, если только Йеллоустонская кальдера не взорвется, - тогда и море будет, и хорошее цунами накроет всех, включая Колорадо, медным тазом, но пока вот так, толком и не поешь, - выбежал Министр оттуда оскорбленным и разгневанным. В ресторане совершалось «высшее кулинарное преступление»: японские блюда в меню чередовались с корейскими! Вот суши – а вот говенное корейское барбекю. Вообразите негодование Министра! Представьте, что лабутены стояли бы на одной полке с резиновыми галошами фабрики «Красный тругольник».

Мацуока задумал план по спасению истинно японской кухни заграницей. Начали с Франции: послали 80 тайных инспекторов проверить, как там и что. Треть ресторанов оказались никуда не годными. Потом пришел черед Америки: в Америке, где живет много японцев, и ресторанов, соответственно, тоже много, также обнаружилась масса безобразий. Поддельное сакэ подают! Копченого лосося с творожным сыром (smoked salmon and cream cheese) соскоблили с бублика, заворачивают в водоросли, прищурились и выдают за японское! Луковые кольца надумали в темпуре жарить – страх! Семгу с жареной курицей подают на одном блюдечке – это я вообще не знаю что! Это как если бы мы обнаружили, что в щи, в наши исконные щи какие-то охальники стругали бы манго, лили кокосовое молоко или совали квашеный лотос! Осудить и запретить!

Сначала американцы обвинили было японцев в расизме, национализме и всяком таком для американцев неприемлемом; у американцев не разбежишься. Но японское правительство, включившееся в борьбу за выжигание крамолы, навалилось с другой стороны: нематериальное культурное наследие, бережное сохранение традиций, очищение от мусорных напластований, выявление аутентичности и возврат к корням. А это американцы тоже уважают.

Японцы ловко настаивали, что дело не в национальности шеф-повара: будь ты хоть не скажу кто. А в том дело, что в еде так же важна красота, как и вкус, фифти-фифти. В том, что процесс принятия пищи в японской культуре включает в себя подачу, сервировку, очередность, особое чередование пареного, жареного, сырого, жидкого, горячего, холодного, особую нарезку и присыпку, подбор посуды - разные красивые и неодинаковые мисочки, лакированные чашечки, удлиненные тарелочки, а в тарелочках маленькие садики и башенки, сделанные из еды – иначе кухня считаться японской не будет. Навалить гору риса, вытряхнуть сверху сёмги из пакета и давай, наворачивай – нет, так дело не пойдет. Даже дома, запершись, наедине с собой японец это есть не станет. В тюрьме разве, да и то.

Особый упор делается на свежесть продуктов, на невероятную и даже патологическую, я бы сказала, свежесть. Так, существует способ приготовления рыбы, называемый «живые сашими», или икидзукури, - это когда рыбу едят вообще живой. Разделывают ее не более, чем тремя взмахами ножа; голову оставляют, чтобы едок видел, как у рыбы шевелятся жабры в попытке дышать режущим воздухом, без воды. Последние ее минуты страшны. Вот она лежит, смотрит и тяжко дышит, а у нее на боку уложено ее же срезанное мясо ломтиками; его ухватывают палочками и макают в васаби или соевый соус; подают также маринованный имбирь, лимонный сок; ЗОЖ так и свищет! В Германии икидзукури запрещено, не могут они это видеть, - такая страна жалостливая, гуманная, Германия-то наша.

Свежесть, красота, натренированный шеф, устоявшаяся за века особая церемония, - вот и оттерли корейца, а расизм тут не при чем. Иди, поглощай свое кимчи, варвар!

Помимо этих несомненных и более или менее воспроизводимых достоинств японской кухни есть еще, конечно, нечто неуловимое, какие-то нежнейшие оттенки, которые трудно поймать и передать на письме. Как легкий утренний ветерок – какие запахи он принесет? Трудно приходится фудрайтерам, когда они берутся, например, в пятнадцати строчках описать сравнительные достоинства трех десятков лучших японских ресторанов, разбросанных по всей Америке! Особенно плохо поддаются описанию и восхвалению суши, - те, что круглосуточно. «Свежайший ломтик тунца, уложенный на комочек белоснежного риса» - оп! - и конец сообщения. А что еще можно сказать про это блюдо? А ничего. А сочинять-то надо! «Казалось бы, простой ломтик тунца на тщательно слепленном комочке риса…», «Щедрый ломтик тунца на своем белоснежном ложе…», «Идеальное соотношение рыбы и риса – гордость шефа Такого-то…» «Темно-красный кусочек рыбы, оттеняемый белым рисом…» Или, уже в отчаянии: «Хотя выбор рыбы невелик, зато вы можете быть уверены, что ресторан делает упор на качество, а не количество!» - утешил, брат, спасибо.

У соседа ведь ровно то же самое подают. И в Нью-Йорке! И в Сан-Франциско! И в Бостоне! Глядите, глядите, и в Техасе, где стада, степи, поросшие мятликом, и бегает зверек броненосец, где обеденная норма - вот такой кусина мяса, залитого кетчупом, там тоже есть японский ресторан, и в нем тоже что? Свежайший ломтик… далее по тексту. Кстати, в самой Японии такой комочек (на один-два укуса) может стоить 20 долларов. А в Америке стоимость обеда в хорошем аутентичном заведении доходит до 1000 долларов. Но ведь ЗОЖ!

Япония добилась своего: ЮНЕСКО зарегистрировала васёку – настоящую японскую кухню – как нематериальное культурное наследие. Теперь ресторанам, соответствующим культурной норме, разрешено выставить в окне специальный знак с изображением цветущей вишни. А нечистым трубочистам стыд и срам, стыд и срам!

                                                          *****

Хорошо, погнали конкурирующих азиатов ссаными тряпками. А как же азиатский и неазиатский фьюжн? А можно я налью на рис соевый соус? А принесите еще васаби отдельно! А я хочу добавить чили в суп. А кетчуп у вас есть? А вилку можно попросить? Где провести границу между аутентичной кухней и безобразным надругательством, которому она подвергается, скажем, в Латинской Америке? Или она не подвергается, а творчески пересматривается? Знаменитый Нобу – Нобуюки Матсухиса - входит в первую десятку самых богатых и знаменитых шеф-поваров Форбса, а ведь он соединил японскую кухню с перуанской, так как в Перу, где он тогда работал в ресторане, не нашлось привычных ему ингредиентов. Фирменным его блюдом считается черная треска, маринованная в мисо. По легенде (надо же красиво обставлять свое прошлое) бедный, тогда еще незнаменитый Нобу пошел себе однажды в этом своем Перу на рынок и видит – продают черную треску по 25 центов за фунт. А в Японии это деликатес! Эге! – подумал Нобу. И небрежно так: – Дайте мне несколько килограммов для собачки. А сам побежал и приготовил ее повкусней.

Досюда верю, а дальше совершенно не верю: якобы народ распробовал и стал ломиться за этой треской; ресторан всегда был полон, так что шеф соседнего ресторана обзавидовался, прознал про треску и тоже помчался на рынок, и хитрости Нобу были разоблачены, хотя и не превзойдены. И вскоре продавец со значением спрашивал его: как там ваша собачка? – и подмигивал. Не сказано только, насколько взлетела цена на рыбку. Все это, думаю, мифы из разряда «детство героя»: нашел копеечку, а копеечка не простая, и вот теперь Нобу зарабатывает по 10 миллионов долларов в год и владеет 40 ресторанами «Нобу» на паях с де Ниро, плюс еще по мелочи там – рестораны «Матсухиса» россыпью и всякие отели.

(Кстати, в Америке рыба эта, черная треска, официально называется sablefish, а у нас – угольная рыба, а никакая не треска. Или аноплопома. Единственный представитель своего рода. В систематике Палласа, 1815 г., называлась Gadus fimbria. Всеядная, все жрет, и другую рыбу, и кальмаров, и медуз. Про нее пишут: «Голова удлинённая без шипов и гребней, с конечным ртом и острыми зубами, по бокам рыла имеются две ноздри». )

По бокам рыла две ноздри, жрет медуз. Просто чтобы вы знали, что едите, ЗОЖ вам в помощь.

Еще эпизоды из юности героя: сначала он построил ресторан на Аляске, и тот через месяц дотла сгорел, не будучи застрахованным. Наш герой хотел покончить с собой, но передумал. Горел или не горел – не знаю, но очень жалостно звучит, а стало быть, заслуживает включения в канон и постоянного пересказа. Сухой я корочкой питался. Шапчонку я ношу на вате, чтоб не болела голова.

И денежек совсем не было. А потом раз – судьба переменилась, и пришла денежка, и построил ресторан в Лос-Анджелесе, а потом второй. В Малибу. Это вот поумнее, чем строить на Аляске, верно? Как пишут на американских форумах любители васёку, кормят там не так чтобы. Но зато можно сидеть и глазеть. Весь Голливуд там тусуется, а не только бурые медведи.

Вообще, местные эти форумы проливают интереснейший свет на подоплеку ресторанного дела: послушаешь этот нестройный хор и узнаешь, что «Нобу» в Нью-Йорке – полный отстой, а два «Нобу» в Лос-Анджелесе – ничего, неплохие оба, но лучше идти в тот, что в Малибу. Правда, он не вполне японский, японец туда не ходит, а если зашел, то оседает в суши-баре, а за стол не садится. Зато селебрити стадами. Потому и ходят туда. Потому и ценник так задран. А если хочется аутентичного – это лучше в «Матсухису». Обсуждают также, где покупают рыбу шефы разных ресторанов, и что приходится ее замораживать (по американским законам, чтобы убить паразитов), так что свежесть-то она свежесть, но жабрами шевелить не будет. И кто из шефов сам ходит, а кто нет, и какой шеф в ресторане с утра, следит за всем, а какой нет. Нобу не следит. Нобу обозревает свою огромную империю, дает типовые интервью («деньги неважны, а вот нужно вложить кусочек сердца» в каждую сушину, круглосуточно) и сеет свою перуанщину, не считаясь с Министерством сельского хозяйства Японии.

Сердце по-японски кокоро, а по-испански – корасон, фьюжн так и напрашивается.

                                                          *****

Мы пошли в московский «Нобу», готовые ко всему хорошему. Рассказываю.

Блюдо «Гребешок Васаби Сальса с Трюфелем» представляет собой ряд мягких серых ушей - десяток, чтобы быть точным, - плавающих в коричневом, слабо навасабленном соусе. Поверху крест-накрест уложены как бы спички, но если приглядеться, а главное, попробовать – это яблоко. Оно тут удивительно не к месту, если только вы не пришли с ребенком шести лет: в таком случае можно было бы отдать яблочные спички ребенку и развлечь его складыванием «колодца». Яблокоспичек 18 штук, так что минимум четыре яруса обеспечены!

Собственно, вот и вся польза от этого блюда, так как гребешки в этом варианте не имеют трюфельного вкуса, да и вообще никакого не имеют. Ни своего собственного, ни трюфельного, ни васаби – никакого. За что мы отдали 1150 рублей – вот вопрос.

Креветки Катсухиса, присыпанные сваливающейся с них черной икрой, стоили 1400 рублей за четыре штуки (пять евро штука, так?) и были очевиднейшим образом морожеными и переваренными – летняя резина мягче. Единственным их достоинством было то, что они были почищенными и распластанными. На каждую были уложены: крохотулечный кусочек гриба шиитаке, 20 икринок неясной этиологии, неизвестная науке зелень, придавленная горошиной «соуса» - желтая такая капля. Помимо этого, на красивой стеклянной тарелке располагались две половинки распаренной кураги. При попытке ухватить креветку палочками икра, обладавшая пониженной сцепляемостью, сваливалась, как я уже сказала, на стол и как-то прямо на пальцы, - пришлось немного уронить достоинство и облизать и пальцы и стол. Курага вроде бы ни к Японии ни к Перу отношения не имела, - похоже, фьюжн пошел не так.

Затем последовал Хрустящий Гребешок, на который я возлагала кое-какие надежды. В меню его обозначили как Гребешок Катайфи, Scallop Kataifi, и я вам скажу, что это такое: кадаифом в Греции, например, называется такая волосатая баклава, - вкус тот же, но тесто не слоистое, а как бы клубок хрустящих ниток. Турция, и вообще Левант обозначают этим словом разные баклавоподобные сладости, у каждого свой рецепт, там используют сахарный сироп, в который добавляется розовая или флердоранжевая вода и орешки, - ум отъешь, как вкусно, но при чем тут, опять-таки, Перу? Япония при чем? Это Ближний Восток, не Дальний. Гребешок воистину хрустел по периметру, но своего вкуса опять-таки не имел, лежал серый и вялый, как больной, и зачем-то был присыпан таким же безвкусным, мелко нарубленным салатом. И покоился на вялом салатном листе, уж не в магазине ли «Перекресток» купленном.

Тут подошел официант и сказал: шеф рекомендует есть этот гребешок руками. Не иначе, он видел, как мы ели руками икру с резиновых креветок? 950 рублей за 4 гребешка – отделались легким испугом.

Потом принесли пельмени Гёдза с Кобе (мраморным мясом) и Фуа-гра. 1250 рублей. То же самое: ни кобе не чувствовалось, ни фуа-гра. Да что ж такое! По-видимому, в процессе слияния Запада и Востока произошла взаимная аннигиляция. Мы почувствовали некоторую ярость.

- Шеф советует руками, - завел было своё официант, приближаясь, но, посмотрев на наши лица, отошел.

7900 мы отдали за две порции Черной Трески с Мисо. Треска была вкусной, тут ничего не скажу. И подумать, что когда был Нобу маленький, с кудрявой головой, фунт этой трески стоил 25 центов! А теперь? На этот раз к рыбе подали 4 абрикосины. Рядом лежал тонкий росток имбиря - для заедания, как крикнул нам шепотом с безопасного расстояния официант. Для чего были абрикосины – неясно. В Перу абрикос не растет, а в Японии произрастает только Абрикос ансу – «кустарник, обильно плодоносящий маловкусными плодами».

Вода стоила 800 рублей за 800 миллилитров, а чего там, все равно клиент обчищен до нижнего белья. Еще заплатили за водку, скромные 400 грамм на двоих, это обошлось в 1200 рублей. Итого - 16558. Чек был припечатан красным штампом: «Чаевые в счет не включены». Бестактное напоминание.

Вообще я все поняла про португальско-японский фьюжн. Если блюдо японское – добавь к нему халапеньо. Если, напротив, перуанское (чилийский сибас) – поливай его мисо. Соус называй «сальса». Если нечем перуанизировать еду - настругай яблока, яблок всюду до хренища, даже на Аляске.

Тому, кто хочет оставить побольше денег красивому заведению на Большой Дмитровке, подскажу. Возьмите Сашими из Лосося за 1000 р. Мало? Возьмите Лобстера с Киноа за 2500. Не знаете, как избавиться от 3950 р.? Берите Торо Тобан Яки. (Торо - это жирная часть брюха тунца). 5000 рублей жгут вам карман? Вам подойдет Лобстер Темпура с тремя соусами. Может, вашу даму потянуло на Торо и Уни с Черным Трюфелем? – 6800 р. (Уни – половая железа морского ежа). Или за те же деньги - сто грамм мраморной говядины. А за стейк – 9000. А если 150 грамм мяса, да фламбе на камне, да с трюфелем, то и все 9800. Ну а если вы решили просто взять зеленый салатик, то в меню есть подначка: «Шеф-повар рекомендует добавить в салат – Лобстер 4500 р.» Смелей! Удорожайте свои блюда, чего сидите! Вы в харчевне Нобу, он с самим де Ниро вась-вась!

Поскольку я в других ресторанах Нобу – ни в одном из сорока – не была и идти не собираюсь, мне трудно судить, что это у нас там такое на Большой Дмитровке? То ли это местный шеф совершенно распустился, кормит завалявшимся старьем и думает, что громкое имя прикроет любой срам, то ли сам носитель громкого имени – ловкий шарлатан, гроб повапленный и кимвал бряцающий, везунчик раскрученный, удачно попавший в струю моды, обзаведшийся нужными связями, досконально постигший искусство пиара? То ли золотые деньки его умения остались позади, и его кокоро целиком ушло в черную треску, всеядную тварь с двумя ноздрями по бокам рыла?

А может, я чего-то не понимаю? Мой спутник после обеда два дня лежал больной, отравленный и ослабевший, страдая от боли в желудке. Уж не скрестил ли Нобу японскую рыбу фугу с перуанскими пираньями? – а ведь Минсельхоз Японии предупреждал, предупреждал… Не заслужил он эмблемы с цветущей вишней, вот что я вам скажу.

Разве что веник берёзовый.

Иллюстрация: Екатерина Матвеева