Novikov

Novikov

1 июня 2017

Алмаз царя Мидаса

Джон Т. Энгер, студент колледжа св. Мидаса, никак не мог разглядеть перед собой алмаз семьи Вашингтонов, потому что тот был слишком огромный — не камень, а целая гора (Фрэнсис Скотт Фицджеральд, «Алмаз величиной с отель „Риц“»). Что-то похожее происходит с титульным рестораном империи Аркадия Новикова. Типичная реакция моих знакомых: «„Novikov“ — это же в Лондоне, на Беркли? Как, в Москве тоже есть?» Да, не поверите. В начале Тверской, как раз между отелями «Ритц-Карлтон» и «Националь», у всех на виду, но мало кому виден. 

Лондонский «Novikov» — он сразу же был обруган критиками, а потом — то ли вопреки этому, то ли благодаря, — стал бешено популярным, и какие-то все время с ним, в нем и вокруг него происходят истории. А московский — его как-то не упоминают. Кто туда ходит — интуристы? Депутаты, чиновники? Застрявшие во времени и пространстве рублево-успенские наследники, вскормленные на куриных котлетках в «Царской охоте»? Так или иначе, вечером понедельника в этой параллельной вселенной практически невозможно найти свободный стол.

Удивительное начинается с порога: хостес. У нее не поддуты губы. Совсем. Мало того: не отутюжены волосы, не подведены по-цыгански брови, никаких там гелевых ногтей и накладных ресниц. Она выглядит как нормальный человек — по нынешним временам это практически высказывание. «Вы к кому-то присоединитесь или?..» Без нажима. И одновременно — приглашающий жест. То ли девушка талантлива от природы, то ли в Novikov Group их правильно учат; склоняюсь ко второму. В скольких хипстерских, подчеркнуто гастрономических и прочих крафтовых московских местах меня встречали кондовым «Вас ожидают?», а то и убийственным «Будете одна?». А здесь — безупречно.

Еще о прекрасном: пространство. Ажурная, почти полностью стеклянная полусфера; лучший, я считаю, из интерьеров Натальи Белоноговой. Можно, конечно, придраться к деталям, к веселенькой обивке кресел, но вообще — чемпионской красоты помещение. На уровне тротуара, но как бы и на космической станции. Ни за одним столом не упираешься лицом в стенку, везде перед глазами какое-то движение. Я такое ценю. Но, если есть желание как-то пообщаться, придется склоняться друг другу до пределов практически интимной близости, иначе ничего не слышно. Громкость музыки далеко за гранью комфорта, и выбор ее странен.

Для кого фигачит это техно? Загадка. Не очень понятно, кто все эти личности вокруг, но они производят впечатление людей, которые зашли сюда просто пожрать. Что может быть нормальней. Но приходится или орать и переспрашивать, или жевать молча. Не сказать, что это добавляет веселья.

Дорогой костюм слева поглощает суши с полупрозрачным, отборным на вид желтохвостом, не отрывая взгляда от ноутбука и не снимая наушников. Разумно. Пара справа приканчивает котлеты и одновременно крушит вилками гигантское, обсыпанное крошками пирожное вроде наполеона. Их молчаливая трапеза завораживает; едят устало, сосредоточенно — как подельники, как многое пережившие вместе люди. Как Дейзи и Том ели на кухне вареную курицу — ночью, когда уже решили свалить все на Гэтсби, когда поняли, что они семья, что это навсегда. Прихлебывают чай. Остатки им упаковывают с собой — доедят дома, в покое.

Нам тоже надо бы выбрать еду, и у меня проблема. Новиковские повара умеют так жарить баклажаны для простого салата с помидорами и сладким луком, доводить их до такого ангельски-воздушного состояния — хочу их. Снова, в который раз. Но надо бы как-то расширить горизонты; заказываю наугад.

Моему коллеге по трапезе тем временем приносят закуску — севиче. Это выглядит так: стеклянное ведерко, наполненное красивыми, прямо-таки даже роскошными кусками льда, сверху розетка с соусом, в котором плавает немного, примерно со столовую ложку, филе. Нарезано аккуратненько, очень мелким кубиком. Какая именно рыба — не помним, да и неважно. Умученная кислотой, она все равно не имеет никакого вкуса, цвет — серый. Несколько ювелирно-крошечных кубиков авокадо, по-московски деревянного. Нет, мы, конечно, взрослые трезвомыслящие люди и понимаем, что Москва тот еще город-порт, севиче по-среднерусски — всегда в какой-то степени компромисс. Но вот это, в розетке, — даже не знаем, при каких обстоятельствах это можно посчитать вообще едой.

Разве что так: корабль, шторм, отчаяние, пустота, трехлитровая бутыль текилы, и хочется ее чем-то за-это-самое. Но с тем же успехом можно просто глотнуть соевого соуса, так что и этот вариант не засчитываем, просто любуемся льдом.

Тем временем мне приносят салат с уткой, и он прекрасен. Представьте: сквозистая легкая горка, высокая, вроде птичьего гнезда или игрушечного муравейника. Какие-то травинки, иголки, веточки, вроде как камушки, маленькие съедобные фиалки — нечастый случай, когда цветы на тарелке совершенно уместны, и радуют, и даже фотографировать как-то не стыдно. Разрушили, перемешали — заправка, слои, плотное утиное мясо в нежной темпуре, крохотные юные листочки не то редиса, не то кресса, нарезанное тончайшим, самым нонпарельным жюльеном яблоко — или, может, китайская груша? Эту гармонию даже не хочется разбивать на аккорды, к такому салату хочется вернуться. Хочется сделать что-то хорошее, нежное. Погладить камень, приласкать дерево, не мучить звонками ребенка.

К сожалению, остальные перемены таких светлых чувств не пробуждают. Креветки в темпуре горячи и в целом съедобны, на том спасибо. То же самое можно сказать о дим-самах. Блюдо под названием «теппан яки из морепродуктов» вызывает недоумение. Что хотел сказать повар, забрасывая в невнятный соус безвкусные кусочки животного белка?

Это хочется запить, почему-то — хересом. «Amontillado Сontrabandista», не слишком сухой, не слишком сладкий. Херес отлично идет к нашему климату и к азиатчине, давно замечено. Здесь в карте их три вида, одобряем.

«А вот на веранде еще кальяны!» — соблазняет официантка. Большое спасибо.

Суши, кальяны, севиче, котлетки, огурчики-помидорчики собственного хозяйства, корзиночки с драгоценной оранжерейной земляникой, впечатлить кого надо, вьетнамский суп с мясом, как у вас теперь модно, — у Новикова есть, как всегда, все. И все он превращает в золото, как царь Мидас, это его дар.

Вот, например, мороженое. Можно приготовить свое — удивительное, авторское, необычноe. Но это сколько хлопот, расходов. А можно купить мелким оптом готовые замороженные моття, разрезать пополам, выложить на дощечку и продавать как десерт — так делают в «Novikov», и все вроде счастливы. Может, и адские техно-децибелы не ошибка, а результат точных расчетов, чтобы народ не засиживался зря, чтобы было больше так называемых посадок? Никакой вкусовщины, просто бизнес.

Не будем учить дедушку кашлять, напоминать ему, чем закончил царь Мидас (спойлер — закончил не очень хорошо). Новиков столько открыл этих ресторанов… да что там рестораны, что там какой-то неудачный севиче — он купил виллу Версаче на озере Комо, ту самую, где Джанни похоронили. А еще он чуть ли не в каждом интервью говорит, что любит съесть иногда пару сосисок — холодных, не вареных, так вкуснее. Человеку давно и глубочайше все равно, что мы там про него думаем.

Прах Версаче перезахоронили по договоренности с семьей, перенесли, умер-шмумер. А баклажаны у Новикова по-прежнему непревзойденные.

Текст: Катя Метелица

Иллюстрация: Bojemoi