Слияния и поглощения

Слияния и поглощения

22 марта 2017

Григорий Чегодаев о мягком вторжении капитала

Подобно любой сфере в сельскохозяйственной деятельности, виноделы делятся на маленькие хозяйства и целые винные корпорации, которые не уступают по масштабам «Макдональдсу». Профессионалы между собой называют их «заводами». Однако и те и другие любят поговорить про настоящую винную культуру, без которой в этом бизнесе делать нечего. При этом «заводы» очень легко пользуются ярлыками «аутентичного продукта», за который так держатся маленькие хозяйства. Понятное дело, что для одних это бизнес, а для других — вся жизнь и страсть к любимому делу.

Реальность такова, что миром правят люди, для которых бизнес играет главную роль. Вслед за ростом популярности целых винодельческих регионов у предпринимателей появилось желание обладать отдельными хозяйствами. Но поглощать маленький винодельческий бизнес — это не создавать его с нуля.

Яркий пример — корпорация LVMH, которая зашла в винный бизнес вообще из другой вселенной. Казалось бы, как такое возможно? Вино — довольно рисковая инвестиция, особенно если вы не разбираетесь в вопросе. Но Бернар Арно — человек со вкусом и, наверное, дров не наломает. Но с чего вдруг покупки виноделен, в недавнем прошлом крайне сомнительных активов, постепенно становятся фоновыми новостями?

Настоящее

Покупки мелких, но очень известных винодельческих хозяйств имели место и раньше, но такой одиозный характер приобрели только в последние десять лет. В 2004 году Франсуа Пино (второй по состоянию человек во Франции и владелец Chateau Latour и Chateau d’Yquem) приобрел один из самых легендарных доменов в Бургундии — Domaine Rene Engel.

И что, вы думаете, сделал первым делом? Переименовал его в честь своей бабушки. Теперь у нас есть Domaine d’Eugenie. Сегодня то, что производит некогда великое хозяйство, — всего лишь тень творчества Рене и Филиппа Энгеля. Вина потеряли свой стиль и быстро превратились в самые обычные, ничем, кроме концентрации, не примечательные.

Несмотря на то, что в собственности у господина Пино участки на лучших виноградниках Бургундии и называть его новичком было бы странно, первую ласточку разглядеть было можно.

В 2011 году владельцы тосканского хозяйства ColleMasari купили одно из лучших хозяйств в Монтальчино — Poggio di Sotto — у Пьера Пальмуччи. Профильная итальянская пресса интересовалась, в чем дело. Ответ банален: никто из его наследников не хотел заниматься виноделием.

Есть пример из другой оперы: в 2015 году большое французское хозяйство La Tour Mont d’Or стало владельцем сразу трех соседей — Пюиссегена, Люссака и Сент-Эмильона. Да, тут у нас скорее история про слияние кооперативов. Но голосовали участники этой сделки почти единогласно: 140 «за» и всего 14 «против». Возможно, маленьким винодельням стало сложно или накладно заниматься всем самостоятельно, вот они и сдали семейную ношу под чужую ответственность.

По меркам виноделия эти сделки произошли пару недель назад, и делать какие-либо выводы мы будем только спустя лет так семь, но общие тенденции обозначить можно.

Безусловно, всем этим процессам помог ярко выраженный кризис преемственности поколений. Наследники великих виноделов не хотят заниматься крестьянским трудом, коим виноградарство всегда являлось.

В чем опасность? Да просто стиль и уровень хозяйств рано или поздно может быть утерян. По-настоящему выразить терруар и сохранить стилистику может только винодел, который знает и чувствует свои виноградники. Если нынешнему поколению вдруг все станет лень, то через пятнадцать лет картина может измениться до неузнаваемости.

Тем не менее есть сделки, на которые нам стоит надеяться и ждать от них впечатляющих результатов. Пока весь мир праздновал наступление 2016 года, во Франции заключили две очень знаковые сделки.

Одна случилась в долине Луары, в бордоском Сент-Эстефе, где владельцы одного из хозяйств категории Grand Cru — Chateau Montrose — приобрели хозяйство из Сомюра Clos Rougeard. Братья Фуко на протяжении всей своей жизни делали одни из лучших вин во Франции и создавали славу своему винному региону. Подтверждение тому — жуткий дефицит и доступность этих вин только в лучших ресторанах по всему миру.

С одной стороны, Бордо — это один из самых коммерциализированных винных регионов мира, а с другой — это место, где в разные времена рождались уникальные винодельческие техники и подходы. И кто знает, возможно, опыт работы с каберне франом на Луаре позволит немного пересмотреть подходы к производству вина в Chateau Montrose, которое, вопреки вкусу американского рынка, смогло сохранить стилистику классического бордо: во главу угла здесь всегда ставились изящество и элегантность, а не концентрация и насыщенность.

Второе, по-настоящему ошеломляющее событие — приобретение культового бургундского хозяйства Bonneau du Martray Стэнли Кронке — эксцентричным владельцем не менее знаменитого хозяйства из долины Напа в США — Screaming Eagle. Винодельня-тезка американских воздушно-десантных войск славится своим «списком ожидания» на пять лет вперед.

В этой сделке результат очевиден потому, что, подобно еще одному великому бургундскому домену Romanée-Conti, домен Bonneau du Martray исторически производил только вина категории Grand Cru. Судя по всему, что мы знаем об отношении американцев к виноделию Старого Света, они сохранят стилистику вин неизменной. И, скорее всего, будут дополнительно инвестировать.

Ожидания

Есть наглядная статистика, которая показывает: с 1998 по 2010 годы производство вина увеличилось в три раза — до 600 миллионов галлонов ежегодно. Сильный рост по экспоненте не мог не создать естественных завихрений. Тенденция инвестировать в винодельни, а по сути покупать их, усилилась.

Только в США за лето 2016 года на рынке произошло пять слияний, одно из которых оценивается в 285 миллионов долларов. Один из покупателей, Петер Кауфман из компании Bacchus Capital Management, которая профессионально инвестирует в вино, говорит следующее: «Мы привыкли выбирать маленькие бренды с историей и считаем себя партнерами для таких хозяйств, а не безликими покупателями». Опять же, верить ему или нет, покажет только время.

Если такой тренд «коллекционирования» виноделен сохранится и в этом году, возможно, через пять лет мы откроем для себя новые продукты — плоды таких вот слияний «по любви». Просто потому, что издержки для таких слияний будут минимальны, а плюсы с точки зрения финансирования качественного виноделия — максимальны.

Развитие энологии в последнюю декаду позволило осуществить невероятный рывок в качестве, что неизбежно привлекло внимание к вину все большего числа людей. В перспективе вино будет интересовать бизнесменов не только с точки зрения окологастрономического потребления, но и как товар на рынке. Притом совсем не второстепенного характера.

Опасность заключается в другом. Постепенно вино обрело статус люксового продукта, что только подстегивает интерес состоятельных клиентов. Даже если они никогда им не интересовались. И тут назревает главный вопрос: что будет, когда бездумная покупка виноградников за деньги, о которых маленькие виноделы пока могут только мечтать, войдет в обиход? Зачем горбатиться и отдавать свою жизнь земле, когда тебя могут просто купить, как сумку Chanel?

Смогут ли хозяйства в эпоху массовых поглощений сохранять прежнюю аутентичность, а не отдать все производство на конвейер? Вино — это не только бренд и имя винодела, это отражение земли и культуры людей, которые его делают. Если выражаться пафосно, это результат истории развития виноградарства.

Вино не любит суеты, поэтому время покажет. Но только правильно построенная коллаборация между прежними и новыми собственниками будет приносить пользу и позволит сохранить вина, которые заслужили свое признание временем. Будет по-настоящему жаль, если приобретенные хозяйства начнут производить абсолютно безликие, чисто коммерческие вина.

Иллюстрация: Bojemoi