Кекс, ложь и видео
10 ноября 2016

Кекс, ложь и видео

Иллюстрация: Екатерина Матвеева

— Ненавижу, когда люди постят фотографии еды, — брезгливо сказала мне красавица-подруга.

— Почему? — удивилась я. За последние два дня в ее инстаграме появились как минимум четыре ее собственных лука в полный рост, два селфи, один соседский йоркшир и три ребенка (то есть один, но в трех одинаково неаппетитных видах).

— Ну не знаю. Как-то это глупо и бессмысленно — печатать то, что ты сейчас съешь.

И тут я задумалась. Бессмысленно? Но ведь зачем-то мы фотографируем еду? Хэштег #foodporn зашкаливает за 100 миллионов — это все глупцы постят? И почему, согласно разным статистикам больше 60 процентов людей от 13 до 30 делятся в социальных сетях фотографиями того, что они едят? 

С подростками понятно. Они в принципе делятся всем, что проживают, часто вообще не заботясь о качестве фото. Snapchat приучил их к тому, что все мгновенно улетучивается, даже размытые уродливые снимки, так что зачем париться?

Картинка выполнила свою функцию — информировала друзей о процессе и навсегда растворилась в пространстве. Жизнь, не отраженная в социальных сетях, для тинейджеров и не существует вовсе. Дождавшись блюда в ресторане, моя дочь сначала снимает себя, потом тарелку, отправляет кому-то результаты и только потом приступает к еде. Неважно, как выглядит блюдо или каково оно на вкус. Она просто фиксирует процесс, как акын: «что вижу, то пою». Блины, круассаны, спагетти, бокалы с шипучкой, гора мороженого с меренгами… Это я, я тут была, я это ела, приветики, а что у тебя? О, тоже круто.

Миллионы фотографий еды делаются домохозяйками, упражняющимися в кулинарных изысках и выкладывающими эти изыски в сеть. Как правило, подобные фото сопровождаются рецептами и хвастовством в жанре «муж проглотил урча и попросил добавки». Такие любительские экзерсисы печатаются и на кулинарных сайтах с заголовками: «Удивите своих гостей этой заливной курочкой!» Курочка при этом выглядит на удивление тошнотворно.

Что касается фотографий в гастрономических ресторанах, то и тут все более или менее ясно. Высокая кухня — это искусство, причем искусство эфемерное, обреченное исчезнуть за несколько минут. Сфотографировать его — значит сохранить, запечатлеть в памяти, оставить хоть какое-то материальное свидетельство о том, что это мгновение было прекрасно.

Так фотографируют еду гастрономические критики, тщательно заботясь о качестве фото, ловя правильный свет, подбирая фильтры. Это не банальное «смотрите, что я ем!», это сродни фотографированию всяких культурных достопримечательностей. Только Дом инвалидов никуда не денется, а вот овощные равиоли Алена Пассара обречены…

Думаю, что официанты в гастрономических ресторанах скоро начнут проходить курс молодого айфон-фотографа. Мой любимый французский гастрономический гид «LeFooding» (библия новой французской кухни) всю свою стратегию в социальных медиа построил на фотографиях, которые делают пользователи, ставящие на своих картинках хэштег #lefooding. Этот юзерский контент нужно редактировать, но в целом его качество очень высокое и позволяет постоянно обновлять информацию.

Конечно, гурманы гурманам рознь, многие из них считают телефон на столе кощунством, которое мешает наслаждаться процессом. Равно как и те, кто предпочитает никогда не смотреть на великие пейзажи сквозь фотокамеру, полагаясь на свою память и на профессионалов, которые сделают (и уже сделали) это куда лучше.

Многие обитатели инстаграма (самого гламуризованного из социальных медиа) выкладывают фотографии еды как атрибут своей жизни, которая удалась. Круассан на балконе «Plaza Athenee» с Эйфелевой башней на заднем плане. Экзотический коктейль неонового цвета на фоне мальдивского заката. Кусок шоколадного торта с кокетливой серебряной десертной ложечкой — рядом непременно ваза с цветами или хотя бы алая роза (на худой конец — умная книга). Горка черной икры на печеной картофелине в парижской «Caviar Kaspia» — рядом непременно запотевшая рюмка водки.

Это понятный и распространенный инстаграм-жанр: «Чтоб вы так жили!». Он часто сопровождается хэштегом #foodporn и игривыми репликами, подразумевающими легкое чувство вины за невозможно сладкую жизнь: «Эх, живем один раз!», «Сегодня можно!» «Есть или не есть?» и т.д.

Кстати, сам термин food porn изменил свое значение именно с появлением социальных сетей. С конца семидесятых, когда его впервые начали употреблять, он по большей части означал жирную избыточную пищу, вредную для здоровья. С началом двухтысячных food porn стал тем, чем и остается по сей день — фотографиями и видео блюд и продуктов, вызывающих желание, сравнимое с эротическим, что в принципе всегда было основой любой рекламы еды.

Раньше фуд-фоторафы и фуд-стилисты работали для профессиональных гастрономических и lifestyle-журналов — или для рекламы. Теперь они прямо шагнули в вечность — на книжные полки. При общем закате печатной книжной индустрии спрос на кулинарные и гастрономические книги только растет. Размер все больше, бумага все толще, фотографии все качественнее. Оно и понятно: эти книги призваны не столько снабжать практичными рецептами, сколько будить желание и фантазию, заставлять испытывать чувственные переживания. Они движутся в сторону художественных альбомов, пытаясь оторваться от миллиардной армии любительских стилистов и фотографов еды, где каждый — и главный редактор, и объект своего собственного социального медиа.

В моем детстве не было не только интернета, но и глянцевых журналов. Если не считать таковыми «Работницу» и «Крестьянку». Мама была подписана на оба. В каждом номере печатались рецепты. Сухие и точные, как математические формулы, почти всегда без иллюстраций. Никакой эротической провокации. Никакой мечты. Никакого райского обещания. Торжество слепой веры, намерения и расчета. Мама аккуратно вырезала эти кулинарные инструкции из журналов, вклеивала в тетрадку с рецептами, собранными по подругам и переписанными от руки. Я иногда листала эту тетрадку, пытаясь представить, как будут выглядеть эти блюда или просто вспоминая то, что нам уже удалось приготовить.

Удовольствие, которое я при этом получала, было очень острым. Никогда мое воображение не рисовало мне ничего более вкусного и соблазнительного.

Но нашей главной порнографически-кулинарной библией была «Книга о вкусной и здоровой пище», которая заботливо хранилась в каждом доме. Если помните, там было много картинок, аппетитных и не очень, изученных нами, неизбалованными советскими детьми, до дыр.

Задним числом я понимаю, что большинство этих картинок были рекламой полуфабрикатов и консервов, выпускаемых отечественной промышленностью, но тогда об этом, конечно, не думалось, тем более что достать эти продукты было почти невозможно. Икра, сосиски с зеленым горошком, коробка с пельменями, кусок бисквитного торта, ленивые голубцы из банки (Павел Лунгин однажды назвал картинки с голубцами «тремя стадиями превращения продукта в говно»). Но самой невероятной была картинка на фронтисписе — разворот бесконечного советского стола, уставленного неслыханными яствами.

Мой друг рассказал мне недавно, как, приходя домой после уроков, он, голодный, отрезал себе кусок черного хлеба, посыпал его солью, открывал «Книгу о вкусной и здоровой пище» и медленно поедал свой хлеб, представляя, что он лакомится деликатесами с ее страниц. Пищевой оргазм был неизбежен. Что-нибудь изменилось с тех пор? Загляните в инстаграм о вкусной и здоровой пище, и хлеб вам в руку!